Рефераты, курсовые и дипломы на заказ без предоплаты.  Антиплагиат.
Студенточка.ru: на главную страницу.  рефераты, курсовые, дипломы на заказ без предоплаты в кратчайшие сроки  скидки и гарантии
Рефераты, курсовые, дипломные работы на заказ. Антиплагиат. Скидки
Прайс-лист Готовые работы Бесплатные материалы
ЗАКАЗАТЬ Специальности Банк рефератов
Консультации Статьи Подбор литературы
Готовые рефераты, курсовые и дипломы без предоплаты. Антиплагиат.
ЭКСПРЕСС - ЗАКАЗ:  для тех, кто экономит время и деньги при оформлении реферата,  курсовой, диплома на заказ

Воспользуйтесь формой поиска по сайту, чтобы найти реферат, курсовую или дипломную работу по вашей теме.

Поиск материалов

Умысел как форма вины

Уголовное право

Введение

По моему мнению, изучение субъективной стороны преступления является более сложным моментом в постижении студентами элементов состава преступления. С этим же столкнулся и я при изучении данного вопроса. В своей работе я не стремился охватить все признаки данного элемента состава преступления и, поскольку подробное изучение целого элемента состава преступления требует достаточно много времени, большого количества специальной научной литературы, для самостоятельного изучения я остановился на теме умысла как формы вины, его видов, моментов, разграничения.

Как известно, законодателем выделяется две формы вины: умысел и неосторожность. В свою очередь умысел подразделяется на прямой и косвенный (ст. 25 УК РФ), а неосторожность - на легкомыслие и небрежность (ст. 26 УК РФ). Однако данная классификация получила законодательное закрепление лишь в Уголовном Законе 1996 года. В предыдущем Уголовном законодательстве существовала иная точка зрения на этот счёт, поэтому я решил проследить и кратко изложить особенности законодательного закрепления умысла как формы вины в Уголовном законодательстве предыдущих лет. Поэтому, помимо понятия вины, ее форм в современном законодательстве, в представленную работу были включены разделы «Умысел в Российском законодательстве в дореволюционный период», «Уголовное законодательство Советской России» и «Умысел в уголовном праве России по УК 1960 года».

Я хотел бы обратить внимание на то, что за неимением других доступных источников уголовного законодательства дореволюционного периода, при рассмотрении вопроса «Умысел в Российском законодательстве в дореволюционный период» я воспользовался трудом русского учёного Н. С. Таганцева. На мой взгляд, профессор уголовного права не мог необъективно отразить реалии законодательства того времени.

В связи с тем, что наши современники пользовались в своей практической деятельности при применении норм уголовного права в большинстве своём Уголовным кодексом 1960 года, при изучении данного вопроса я выделил особенности определения умысла в данном законе отдельным пунктом.

II. Определение умысла в Российском уголовном законодательстве.

I. Умысел в Российском законодательстве в дореволюционный период.

Уголовное уложение (ст. 48) определяет таким образом понятие умышленной виновности: преступное деяние почитается умышленным, не только когда виновный желал его учинения, но также когда он сознательно допускал наступление обусловливающего преступность сего деяния последствия.

По поводу этого определения в объяснительной записке указано: понятие умысла или вины умышленной определяется двумя признаками - сознанием совершаемого и направлением воли, хотением (в современном законодательстве - желанием). Хотение составляет главный момент этого вида виновности, так как желать или даже и допускать что-либо возможно только при сознании желаемого. Поэтому комиссия в свое определение первого вида умысла и внесла только момент хотения, не упоминая о сознании действующего, хотя, само собой разумеется, что при разрешении в каждом отдельном случае вопроса об умышленности этого рода суд должен, прежде всего, установить наличность сознания, а потом уже определить направление воли действовавшего. Подобного же воззрения на существо умышленной вины держалось и Уложение 1845 г.

Поэтому умысел, оставляя пока в стороне его подразделения, может быть определен как сознательное и водимое направление деятельности, а умышленным преступным деянием может быть называемо деяние, сознаваемое и водимое деятелем в момент его учинения. Таким образом, первым элементом умысла является сознательная деятельность, т. е. наличность соотношения между событием, вызванным во внешнем мире деятельностью лица, и представлением, которое существует совершившемся у деятеля.

Первой из простых форм такой сознательной деятельности было бы полное равенство представления и действительности, в то время как происшедшее является простым снимком, копией образов, созданных творческой работой мышления.

Но такого тождества между предполагаемым и выполненным мы почти не встречаем в действительности и, в особенности в области уголовного права, в связи с ограниченностью нашей психической деятельности, сложностью тех событий, которые соответствуют понятию преступного деяния. Да такого тождества и не требует вменение в вину, ставящее условием умышленности наличность сознания. Умысел предполагает, например, представление о конкретном благе, на которое направляется посягательство, так что юридически нельзя говорить об умысле вообще на убийство, на кражу, на ниспровержение правительства, а необходимо, чтобы умысел был направлен на жизнь какого-либо лица, на взятие какого-либо предмета; но, с другой стороны, эта определенность объекта не означает сознания всей совокупности его индивидуальных черт, а иногда ограничивается только определением общих условий места и времени посягательства.

Таким образом, по мнению Таганцева, умышленным убийцей будет тот, кто решился убить всякого, кого он встретит в данном месте, а равно и тот, кто из мести к жителям данной деревни отравил колодец, из которого они берут для питья воду, хотя бы последствием этого и было отравление кого-либо, случайно проходившего через деревню. Мы называем убийство умышленным, как скоро действовавший сознавал, что он направляет свой выстрел в человека, что последствием выстрела будет смерть лица; умышленность убийства не зависит от того, знал ли стрелявший, сколько лет жертве, красива ли она или дурна, больна или здорова и т.д.; если виновный предполагал ошибочно, что он стреляет в брюнета, а не в блондина и т. п., он, тем не менее, остается убийцей.

Далее. Кроме объекта, реальный характер умышленного преступного деяния предполагает известную специализацию способа и средств действия, если мы только говорим о преступной воле как о причине преступного действия. Но и в этом отношении определение порядка действия и средств выполнения может быть сделано только в общих чертах, так как виновный мог и не знать тех химических или механических процессов, путем которых задуманное должно было осуществляться. Мало того, даже иногда более или менее существенное отклонение от предположенного порядка деятельности и в особенности хода вызванных ею результатов не устраняет умышленности. Таганцев считает, что на этом основании должен быть признан умышленным убийцей тот, кто, желая утопить другого, бросил его в реку, а оказалось, что сброшенный умер не от утопления, а оттого, что, падая, ударился о камень и пробил себе череп.

По мнению Таганцева, кроме сознания, умысел заключает в себе и другой момент - хотение, направление нашей воли к практической деятельности, представляющийся не менее, если даже не более важным. Всякая виновность есть виновность воли, а, следовательно, и виновность умышленная, ибо только волевым актам могут быть придаваемы эпитеты «злой», «добрый». Этот момент хотения также представляется сложным как относительно своего содержания, так и относительно своего формирования. Хотение как элемент умышленной вины предполагает возбуждение к деятельности или мотив, постановку цели, выбор намерения и обрисовку плана.

Все указанные выше моменты хотения относятся к развитию его содержания; но хотение может быть также расчленяемо и со стороны формы, со стороны процессов формирования хотения и его элементов. Постановка цели, выбор пути, создание плана не всегда совершаются мгновенно, они нередко требуют более или менее продолжительного обдумывания, выбора, определения, предполагают психическую работу, которая часто изменяет энергию преступной воли, степень ее опасности, а вместе с тем влияет и на наказуемость. Но и после того, как эта психическая работа окончена, сформированы отдельные моменты хотения, для того чтобы замышленное не осталось лишь планом, необходим новый психический акт, т. н. порыв, в силу которого творческие построения нашего мышления получают практическое значение; этот порыв профессор Таганцев называет актом решимости, составляющим то соединительное звено между мыслью и делом, после которого начинается уже осуществление воли в деятельности, так что умысел является сознательно-волевой решимостью на учинение известного деяния и соответствующего направления деятельности, обнимая этим понятием как содеяние, так и бездействие.

Различение элементов хотения имеет существенное значение и при установлении оттенков умышленной вины.

Таганцев остановился только на тех деяниях, которые или имеют действительное теоретическое и практическое значение, или сохранились в праве того периода.

Наиболее старым и наиболее важным практически делением умышленной виновности, по его мнению, является различие между умыслом прямым (dolus directus) и непрямым (dolus indirectus, а позднее eventualis), хотя самое понятие об этих типах в истории доктрины существенно изменялось. Так, в первичном, т. н. дофейербаховском периоде под непрямым умыслом понимали умысел предполагаемый, свидетельствуемый обстоятельствами дела, например, употребленным оружием, силой удара и т.д., благодаря которым можно было заключить, что виновный сознавал, что делает, а потому и умышлял на сознанное. Таганцев пишет, что это деление вызывало неоднозначную реакцию: с одной стороны, по поводу вводимой этим путем презумпции виновности, а с другой -ввиду отождествления умышленности с сознательностью.

Мало-помалу выросло новое учение о непрямом эвентуальном умысле, или преступном безразличии, с выделением другой группы случаев, относимых к непрямому умыслу, в смешанную виновность, под именем culpa dolo determinata.

Сознательное направление нашей деятельности на правоохранительные объекты, по этой теории, может быть двоякое: или посягающий желал именно этого посягательства, ради него и предпринял какое-либо действие - умысел прямой, или же, предвидя, что предпринятое им произведет такое нарушение, он безразлично к этому относился, допускал его наступление - умысел эвентуальный.

Таганцев считал: «... всякое сознательно предпринимаемое действие предполагает наличие цели, к которой стремится данное лицо, то умысел эвентуальный по самой природе своей является дополняющим умысел прямой, причем дополняемое может быть само по себе преступно или же юридически безразлично, так что эвентуальный умысел может совпадать или с преступным, или с непреступным направлением воли», и приводит пример: некто пускает фейерверк, предвидя, что ракеты или даже искры благодаря сильному ветру могут зажечь близлежащие чужие, легко воспламеняющиеся материалы, что действительно и случилось; эвентуальный умысел на истребление чужого имущества конкурирует в этом примере с непреступным прямым умыслом, направленным на устройство фейерверка; кто-либо поджигает ночью строение, в котором лежит больной, предвидя при этом, что больной может сгореть, или насилует заведомо беременную, на последнем месяце беременности, предвидя, что может произойти выкидыш; в обоих этих случаях эвентуальный умысел на убийство или на выкидыш конкурирует с прямым преступным умыслом на поджог, на изнасилование.

В дореволюционном Российском уголовном праве постановления об непрямом умысле появились под несомненным влиянием австрийского уложения с изданием Уложения 1845 г., но в весьма неудачной форме.

Различие умысла прямого и преступного безразличия положено в основу постановлений Уголовного уложения. Всякая умышленная вина предполагает сознание учиненного виновным преступного деяния; но затем эта вина разделяется на два вида: первый, соответствующий прямому умыслу, когда виновный желал учинения преступного деяния, и второй, соответствующий умыслу эвентуальному, когда виновный допускал наступление тех последствий, которые обусловливали преступность учиненного им.

По поводу этого деления объяснительная записка содержит следующие замечания: «Указанное различие видов умысла служит главным образом для определения объема деяний, входящих в область умышленной виновности вообще, так как с практической стороны оба эти вида вполне объединяются общим для них понятием умысла, так что, по предположениям комиссии, в тех случаях, где закон говорит о виновности умышленной, не делая никаких особых оговорок, должны быть подразумеваемы как умысел прямой, так и непрямой. Точно так же они стоят, по общему правилу, наравне и по отношению к уголовной ответственности, влияя разве только на меру наказания при выборе ее судом: человек, безразлично относящийся к тому, что из его действий произойдет чья-нибудь смерть, весьма нередко может проявлять такую же нравственную испорченность и такую же опасность, как и человек, прямо желающий чьей-нибудь смерти».

По поводу различия в объеме обоих видов умысла объяснительная записка указывает: «Преступные деяния в том техническом значении, которое придано этому понятию первой статьей, могут быть, по их внешней характеристике, подразделены на четыре группы:

преступные содеяния, т. е. акты деятельности виновного, воспрещенные сами по себе, безотносительно к вызванным ими результатам;

содеяния, преступность коих обусловливается наличностью известного, указанного законом последствия;

преступное бездействие, или неисполнение чего-либо требуемого законом, воспрещенное само по себе, безотносительно к вызванным им результатам;

бездействие, преступность которого обусловливается наступлением известного, указанного законом, последствия».

По отношению к первому виду умысла, т. е. умыслу прямому, закон говорит, что преступное деяние почитается умышленным, если виновный желал его учинения; при этом слово «его» охватывает все вышеуказанные оттенки, входящие в родовое понятие преступного деяния; прямой умысел, следовательно, возможен при всех видах преступных деяний - важных и маловажных, активных и пассивных. Напротив того, определение умысла непрямого сделано более узким, так как текст статьи говорит: «виновный сознательно допускал наступление обусловливающего преступность сего деяния последствия, т. е. объемлет только вторую и четвертую группу случаев, входящих в родовое понятие преступного деяния. Это различие вытекает из самого существа деяний первой и третьей группы, так как виновный, сознавая, что он делает или не делает что-либо преступное само по себе, тем самым желает содеянного или несодеянного».

Необходимо заметить, что в законодательство тех лет входило понятие альтернативного умысла, когда действующий предполагал возможным наступление одного из нескольких последствий, одинаково желая каждого из них, или умысла специального, когда для полноты субъективной виновности при отдельных преступных деяниях требовалась не только определенность намерения, но и определенность цели. Но первый вид по существу своему не представляет никакого практического значения, а второй, - может быть, исследуем только при анализе отдельных преступных деяний.

Существовало и такое деление умысла, которое основывается на самих условиях сформирования преступной воли, на степени обдуманности и хладнокровия, проявленных виновным, причем некоторые кодексы, в том числе и Уложение о наказаниях 1845 г., придают этому делению значение условия, влияющего на ответственность при всех вообще преступных деяниях.

Самая характеристика этих видов делается по психическому состоянию лица в момент действия или в момент сформирования умысла.

В первом случае различаются исполнение преступного действия в спокойном состоянии, когда действующий взвешивает каждый свой шаг, и исполнение аффектированное, часто лишенное надлежащей связи и последовательности.

Во втором случае различают три оттенка. Во-первых, умысел, сформированный в состоянии аффекта, хотя и не достигшего такой силы, при которой он уничтожает вменяемость. Действующий сознательно человек направляет свою деятельность к цели, хотя благодаря ненормальным условиям возникновения преступного намерения задуманное рисуется неясно, поставленная цель, ее отношение к интересам действующего, к требованиям права отличается неверностью, преувеличением. Такое направление воли называется умыслом аффектированным - impetus, и при установлении ответственности за него обращают внимание на самую причину аффекта, на степень извиняемости раздражения: в особенности выделяются те случаи, когда причиной аффекта были действия самого пострадавшего. Во-вторых, те случаи, когда преступная воля, хотя и складывается в совершенно спокойном, хладнокровном состоянии духа, но приводится в исполнение немедленно по возникновении, так что действующий не имеет достаточно времени для обсуждения задуманного; этот вид умысла называется внезапным, но хладнокровным - dolus repentinus. Наконец, в-третьих, те случаи, когда виновный заранее обдумал все существенные моменты предпринимаемого им действия, сделал тщательную оценку плана - умысел обдуманный, предумышление.

Уложение о наказаниях 1845 г. (ст. 4) различало в умысле две степени:

когда деяние учинено вследствие не внезапного, а заранее обдуманного намерения или умысла, и

когда оное учинено, хотя и с намерением, но по внезапному побуждению, без предумышления.

Обдуманность относилась к составлению умысла, а не к действию; поэтому выполнение деяния в аффекте, происходящем от опьянения или возникшем в силу оказанного жертвой сопротивления, не устраняло возможности признать деяние учиненным предумышленно, и, наоборот, полное хладнокровие, расчет в момент действия, не предлагали еще обдуманности умысла.

Конечно, большая обдуманность, всестороннее обсуждение плана, указывая на большую энергию воли, на большую её опасность, могут сделать предумышление обстоятельством, усиливающим вину, но, по мнению Таганцева, признание обдуманного умысла всегда и, безусловно, более тяжкой формой виновности может привести к несправедливости. Мы, как указывает профессор, можем представить такие случаи, когда лицо, долго обдумывающее преступление, заслуживает снисхождения, в котором приходится отказать человеку, действующему под влиянием внезапного порыва. Наглядные доказательства в этом отношении представляет судебная практика: убийства из ревности, из мести нередко предполагают обдуманность, долго носимый план деятельности, а между тем они всего чаще вызывают признание виновного заслуживающим снисхождения и даже его оправдание, а убийство из корыстных побуждений, ради ограбления считается всегда тяжким видом лишения жизни, хотя бы преступник и действовал в силу внезапного порыва.

Уложение 1845 г. в ст. 105 довольствовалось тем, что за деяние, учиненное с обдуманным заранее намерением, полагалась всегда высшая мера наказания, за то преступление положенного, если в законе не определено для случаев этого рода особой ответственности. Кроме того, по п. 1 ст. 129 мера наказания увеличивалась, чем более было умысла и обдуманности в действиях преступника, а поп. 5 ст. 134 наказание уменьшалось, если преступление было учинено вследствие раздражения, произведенного обидами, оскорблениями или иными поступками лица, которому виновный сделал или покушался сделать зло.

Данную точку зрения профессора Таганцева я не могу разделить, так как, по моему мнению, необдуманность, порыв, кратковременное неконторлирование ситуации, что человеку присуще, не может конкурировать с хладнокровным вынашиванием жестокого плана.

Действовавшее уголовное уложение вовсе не упоминает об этих видах умысла в Общей части, предоставляя, таким образом, суду право принять во внимание обдуманность действий или аффектированное состояние виновного только при выборе меры наказания, если об этом не будет особых постановлений. На мой взгляд, это недостаток, пробел в законодательстве.

Таким образом, можно сделать вывод, что теоретические разработки юристов дореволюционной России были на достаточно высоком уровне, но, к сожалению, должным образом не нашли своего законодательного закрепления.

II. Уголовное законодательство Советской России.

В постановлении Кассационного отдела ВЦИК «О подсудности революционных трибуналов» выделяются случаи, когда виновный «активно противодействует Рабоче-крестьянскому Правительству или призывает других противодействовать ему путём неисполнения декретов и иных постановлений Советской власти, местной или центральной; явно игнорирует такие постановления и своими действиями затрудняет правильный ход работ в правительственных или общественных учреждениях или призывает к саботажу или организует таковой». От них постановление отличает случаи, «когда имеет место простое неисполнение или неподчинение постановлениям местных властей». Постановление различает также случаи, когда виновный «сообщением, распространением или разглашением явно ложных или непроверенных слухов путём печати, или в публичных собраниях, или в публичном месте могущих вызвать общественную панику или посеять недовольство или недоверие к Советской власти или отдельным её представителям, по неосторожности или с умыслом дискредитирует Советскую власть в глазах населения»...

В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. в качестве «необходимого обобщения» обязали при определении наказания в каждом отдельном случае различать, совершено ли преступление лицом в сознании причинённого вреда или по невежеству и несознательности.

В ряде случаев уголовное законодательство первых лет революции общим образом упоминало об умышленности тех или иных действий. Уже в декрете СНК (Совета Народных комиссаров) от 16 ноября 1917 г. о роспуске Петроградской городской думы говорилось о предании суду виновных в умышленной порче или уничтожении городского имущества... Определяя покушение, Руководящие начала по уголовному праву 1919 г. говорили о том, «совершивший выполнил все, что считал необходимым для приведения своего умысла в исполнение..».. Следует, однако, заметить, что не только ни в одном из этих случаев не делалось попытки раскрыть содержание умысла, но и сама терминология не отличалась чёткостью. В декрете СНК от 29 января 1920 г. «О порядке всеобщей трудовой повинности» упоминалось, например, о «намеренной порче орудий труда и материалов», а декретом ВЦИК от 20 марта 1920 г. к подсудности революционных военных железнодорожных трибуналов были отнесены «все виды умышленного и корыстного посягательства как на имущество железнодорожное, так и на вверенное дорогам для перевозки». Более того, иной раз законодатель придавал необходимости предотвращения серьёзного вреда настолько важное значение, что считал целесообразным в значительной мере или полностью уровнять случаи умышленного и неосторожного причинения. При этих условиях трудно сказать, что именно законодатель понимал в то время под умыслом, каким образом он отграничивал его от неосторожности и соотносил с целью, мотивом, заведомостью или «намеренностью» соответствующих действий. Положение дополнительно осложнялось тем, что в уголовном законодательстве того периода упоминания о субъективной стороне преступления вообще встречались довольно редко. Это можно объяснить тем, что развитие уголовного законодательства, принимаемого в молодой Советской республике, происходило не по линии выработки определений Общей части, а в форме издания и изменения положений Особенной части, однако, на мой взгляд, данная ситуация не может оправдывать действия законодателя, так как приводило к применению необдуманного, и зачастую ненужного насилия, а в конечном счёте к огромным жертвам. Всё сказанное, разумеется, не означает, что накопившийся за эти годы в области Особенной части законодательный материал совсем не поддавался обобщению. Напротив, такое обобщение имело место быть. Первое, что обращает на себя внимание, - это политическое, или криминологическое, деление преступлений на группы в зависимости от их направленности против основ нового строя или других интересов, целей или мотивов их совершения. Характерное стремление законодателя связывать деление преступлений по этим признакам с делением на соответствующие категории также самих преступников. При этом далеко не всегда деление преступлений на группы соответствует нынешним, отстоявшимся, «научно обоснованным» представлениям.

Так, А. Эстрин подчёркивает, что положения ст. 11 УК РСФСР 1922 года неизвестны Руководящим началам по уголовному праву РСФСР 1919 года. Указывая, что ст. 11 не делает различия меду умыслом и неосторожностью по наказуемости и что такое различие проводится лишь кое-где в Особенной части кодекса, А. Эстрин «для параллели» напоминает, что по Уложению 1903 г. одинаковая наказуемость неосторожных и умышленных деяний устанавливалась лишь в отношении проступков, тогда как преступления, совершённые по неосторожности, подлежали наказанию в особо указанных законом случаях.

Предложение об отсутствии прямой связи между определением умысла в УК РСФСР 1922 года и его пониманием в предшествующем законодательстве подтверждается также тем, что предпринимавшиеся в первые годы революции попытки кодифицировать законодательство приводили не к тому решению, которое давала ст. 11. Об этом свидетельствуют Руководящие начала 1919 года, а также проект Общей части УК РСФСР, подготовленный комиссией Общеконсультативного отдела НКЮ и опубликованный в 1920 году. Составители этого проекта положили в основу этого проекта «общие принципы, определяющие собой идеологию и практику законодательства, проведённого в жизнь революцией». Одним из выражений этого должно было быть, по их мнению, то, что «оттенки умышленности, неосторожности утрачивают значение факторов, направляющих наказание по заранее определённой линии; сохраняя некоторое значение признаков, свидетельствующих о характере личности, они перевешиваются анализом свойств преступного состояния деятеля, мотивами правонарушения и мотивами избранных средств». Поэтому общих положений об умысле и неосторожности, общих определений этих понятий в проекте не было.

На какой же основе возникло всё же общее определение умысла в ст. 11 УК РСФСР 1922 года?

Представляется, что этой основой была ст. 48 Уголовного уложения 1903 года, которая почитала преступное деяние умышленным «не только, когда виновный желал его учинения, но также, когда он сознательно допускал наступление последствия, обуславливающего преступность сего деяния». Ссылка на Уложение 1903 года, которую А. Эстрин привёл «для параллели» при анализе ст. 11 УК РСФСР 1922 года, не была случайной.

Ясно видно, что между определением умысла в этих двух документах имелись существенные различия. Так, УК РСФСР делил умысел на виды в зависимости от отношения к последствиям и ничего не говорил об умысле при совершении формальных преступлений. Уложение же, как мы видели, выделяло «сознательное допущение» только применительно к последствиям, объявляя предметом желания само учинение преступного деяния. Поясняя эту особенность, редакционная комиссия в объяснительной записке подчёркивала, что «там, где преступность заключается в самом действии или в самом бездействии, виновный, сознавая, что он делает или не делает что-либо преступное, тем самым уже и желает преступного деяния; для него психологически невозможно отделить сознательно учиняемое или не учиняемое от нарушения запрета или веления закона; он может определяться в своей деятельности различными побуждениями, может преследовать различные цели, но он всегда с прямым намерением нарушает закон».

Наряду с этим наличие сходства между двумя определениями очевидно. Оба они делят умысел на два вида. Оба они не связывают с этим делением какого-либо различия в квалификации или наказуемости преступлений, а скорее проводят таким путём внешние границы этого понятия (по формуле: «умысел - это не только..., но и..».). Деление умысла на виды проводится в УК РСФСР, как и в ст. 48 Уложения, с помощью терминов «желание» и «сознательное допущение», которые не встречались в советском уголовном законодательстве до 1922 года. Обращает на себя внимание преимущественно психологический характер обоих определений, который в ст. 11 УК РСФСР выражен даже сильнее, ибо в ней нет указания на «преступность деяния». Это объяснялось, по-видимому, тем, что в УК РСФСР само преступление не определялось как деяние, предусмотренное уголовным законом; до включения же в определение умысла указания на отношение деятеля к общественно-опасному характеру деяния пока не дошло.

Как видно из приведённых примеров, законодатель и при построении весьма детализированных описательных диспозиций не проявлял большого интереса к субъективной стороне преступлений.

Таким образом, при подготовке первого советского уголовного кодекса задача заключалась не в том, чтобы «отмахиваться» от технико-юридических достижений Уложения, а в том, чтобы использовать их, когда это было целесообразно, уточняя используемые формулировки, таким, образом, чтобы, они соответствовали особенностям советского законодательства того периода. Одним из таких уточнений было, как мы видели, невключение в определение косвенного умысла указания на отношение к последствию, определяющему «преступность деяния».

Статья 10 УК РСФСР 1926 года воспроизвела эту формулировку, внеся в неё важное редакционное уточнение: «действовали умышленно, т. е. предвидели..».. Как видно, и в том, и в другом документах умысел и неосторожность рассматривались, однако, не в качестве субъективного основания уголовной ответственности, а «всего лишь» как своего рода условие наказуемости преступлений. В этом нельзя не видеть отдаленного отзвука настроений, отчётливо выраженных за четыре года до этого проекта Общей части Комиссии общеконсультативного отдела НКЮ.

По мере развития событий эти настроения всё более выветривались. Поначалу эта эволюция, как часто бывает, выразилась в том, что формулировке статьи 10 УК РСФСР стали придавать смысл не сущий, а должный. В изданном в 1952 году учебнике Общей части тотчас же вслед за констатацией того, что «лишь при наличии умысла или неосторожности к лицу, совершившему общественно опасное действие, может быть применено наказание», подчёркивалось: «Установление субъективной стороны состава преступления... является необходимым условием правильной квалификации... и правильного осуществления задач социалистического правосудия».

Последовавшие изменения законодательства свидетельствовали о том, что законодатель был склонен признать за субъективной стороной более фундаментальное, чем прежде, значение.

С одной стороны, в определении оснований уголовной ответственности, ранее отсутствовавшем в законодательстве, умысел и неосторожность были охарактеризованы как необходимая составная часть этих оснований. «Уголовной ответственности и наказанию, - устанавливает ст. 3 Основ 1958 г., - подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние».

С другой - законодатель уделил большее, чем до этого, внимание разработке самого определения умысла. Наиболее важным событием в этом отношении явилось включение в это определение (в ст. 8 Основ 1958 года) указания на сознание лицом общественно опасного характера своего действия или бездействия. В результате определение умысла включило, наконец, в свою орбиту формальные преступления. Однако эти изменения отнюдь не исчерпывают возможностей совершенствования законодательного определения умысла и далеко не удовлетворяют необходимости в этом.

III. Умысел в уголовном праве России по УК РСФСР 1960 г.

Статья 8 УК РСФСР 1960 г. определяет умысел через психологические понятия сознания, предвидения и желания: субъект сознает общественно опасный характер своего действия или бездействия, предвидит его общественно опасные последствия и желает их (прямой умысел) или сознательно допускает (косвенный умысел) наступление этих последствий. Однако фактического деления умысла на прямой и косвенный в законе мы не наблюдаем.

По мнению Н. Иванова, профессора кафедры уголовного права ЮИ МВД РФ, традиционное подразделение умысла на интеллектуальный и волевой моменты вызывает, однако, возражения не только с позиций правоприменения, но и с точки зрения психологической корректности их симбиоза.

Законодательное определение умысла ориентировано на преступления с так называемым материальным составом. Чтобы доказать наличие умысла в действиях лица, правоприменитель должен установить, что субъект, в результате совершаемых им действий, предвидел возможность наступления общественно опасных последствий и желал их наступления или, по меньшей мере, сознательно допускал негативный результат своего поведения. Если данные обстоятельства не доказаны, тогда нет никаких оснований вменять лицу совершение умышленного преступления. Между тем, уголовное законодательство предусматривает ответственность и за совершение преступлений с так называемым формальным составом, где последствия не являются предметом доказывания, поскольку вынесены за рамки состава. Так, клевета (ст. 130 УК) является оконченным преступлением в момент окончания действий вне зависимости от наступления или ненаступления последствий, определить которые в целом ряде случаев (клевета, оскорбление и т. п.) бывает весьма затруднительно или просто невозможно в связи с их многообразием.

Субъективная сторона преступлений с формальным составом характеризуется, как правило, умыслом. Но законодательная формулировка умысла к таким преступлениям не может быть применена, поскольку последствия не являются признаком соответствующего деяния, а умысел ориентирован исключительно на объективированный во вне результат. Правоприменитель выходил из положения с помощью искажения законодательного определения, игнорируя момент предвидения вовсе, а момент желания перенося с последствий на действия: субъект сознавал общественную опасность своего деяния и желал его совершить. Однако такое отношение правоприменителя к законодательным установлениям входит в явное противоречие со ст. 2 УК, содержание которой не позволяют сомневаться в том, что нормы Общей части УК содержат принципы и общие положения, относящиеся ко всем нормативным установлениям Особенной части. Н. Иванов считает, что, квалифицируя преступления с формальным составом как совершенные умышленно, правоприменитель дискредитирует закон, игнорируя не только установленные в самом УК принципы и общие положения, но и конституционный принцип ответственности исключительно в рамках закона.

Законодательная конструкция умысла заставляет правоприменителя искать различные ухищрения с тем, чтобы все его действия были законодательно обоснованными. И в том случае, если к подобным ухищрениям прибегает высшая судебная инстанция, закон дискредитируется вдвойне. Так, разъясняя правила применения ст. 117 УК, Пленум Верховного Суда РФ в постановлении «О судебной практике по делам об изнасиловании» от 22 апреля 1992 г. указал: применяя закон об уголовной ответственности за изнасилование несовершеннолетней или малолетней, судам следует иметь в виду, что квалификация этих преступлений по ч. ч. 3 и 4 ст. 117 УК РСФСР возможна лишь в случаях, когда виновный знал или допускал, что совершает насильственный половой акт с несовершеннолетней или малолетней (п. 10).

Субъективная сторона изнасилования характеризуется, по общему правилу, прямым умыслом. При этом сознанием субъекта должен охватываться, в частности, и возраст потерпевшей, с которой он насильственно вступает в половую связь, что касается допущения, то этот волевой момент умысла относится лишь к последствиям и переносить его на квалифицирующие признаки незаконно. Другое дело, что умысел может быть неопределенным: субъект с какой-то долей вероятности сознавал, что вступает в половую связь с несовершеннолетней или малолетней, не исключая при этом, что потерпевшая достигла совершеннолетия. В случае неопределенного умысла ответственность наступает по фактически содеянному. Такого рода квалификация не вызывала сомнений ни в теории, ни на практике.

Существовавшая законодательная конструкция умысла была способна породить неадекватные решения и при квалификации преступлений с материальным составом. Так, злоупотребление властью или служебным положением (ст. 170 УК) становилось преступлением лишь в том случае, если деяние причинило существенный вред государственным или общественным интересам либо охраняемым законом правам и интересам граждан. С субъективной стороны это деяние характеризовалось как умышленное, т. е. субъект сознает, что совершает общественно опасное деяние, выраженное в злоупотреблении властью или служебным положением, предвидит, что в результате может наступить существенный вред, в частности, для государственных интересов, и желает его наступления. Но если субъект желает причинить вред государственным интересам, то становилось проблематичным отграничение преступления, предусмотренного ст. 170 УК, от, например, вредительства (ст. 69 УК), тем более что наличие антигосударственной цели как неотъемлемый признак вредительства доказать не всегда просто. Акты вредительства зачастую совершаются с корыстными целями при полном безразличии к государственным интересам. По мнению Н. Иванова, с точки зрения психологии, законодательная трактовка умысла не выдерживает критики. Психологи определяют сознание через термин «осознание»: сознание предполагает обусловленное его социальной природой осознание отражаемых человеческим мозгом процессов действительности. Однако не только отражение реалий внешнего мира составляет содержание сознания, но и осознание собственных субъективных возможностей, т. е. самосознание, выражаясь языком психологии. Сознание, таким образом, представляет собой знание внешних и внутренних объектов, которые влияют на поведенческие реакции индивида, превращаясь в мотив.

Мотив, в свою очередь, есть потребность, имеющая свойство возрастать в том случае, если она остается неудовлетворенной. Следовательно, сознание, которое в рамках юриспруденции характеризует умысел, есть знание о детерминирующих поведение потребностях.

Воля, которая в законодательном определении умысла определялась термином «желание» или «сознательное допущение», представляет собой специфическую потребность и как таковая не рассматривается психологами в качестве одной из форм отражения действительности. В психологии считается, что воля, отражаясь в головном мозге, включается в сознание, осознается. В этой связи получается весьма оригинальная картина применительно к трактовке умысла: субъект сознает общественную опасность своего поведения, сознает потребность в виде желания, которое им владеет и направляет все его поступки, и желает действовать. Такая совершенно ненужная тавтология способна вызвать лишь недоумение при конкретной квалификации. Так, преступление, предусмотренное ст. 163 УК (незаконное занятие рыбным и другими водными добывающими промыслами), может быть совершено лишь умышленно. В качестве квалифицирующих признаков этого преступления закон предусматривает, в частности, улов или убой ценных пород рыб или водных животных. В ситуации, когда браконьер имеет намерение добыть именно такие породы рыб или животных (сознает данное обстоятельство), уместно ли спрашивать его, желал ли он добыть именно ценные породы.

Характеризующий умысел момент предвидения связывается в юриспруденции с осознанием характера последствий и общего характера причинной связи между действием и результатом. Юристы не возражают против психологической трактовки предвидения как знания о свойстве явления, которое приводит к результату.

Н. Иванов считает, что предвидеть, не сознавая невозможно. Предвидя наступление последствий, субъект осознает развитие причинной связи и характер возможного преступного результата. Следовательно, если предвидение входит в состав сознания, нелепо выделять его наряду с сознанием в качестве необходимого элемента умысла. С данной точкой зрения нельзя не согласиться, однако профессор, на мой взгляд, выпускает из виду одну небольшую деталь, а именно: сознавать и не предвидеть, возможно ли это? На мой взгляд - возможно. Как уже было сказано выше сознание - это отражение человеческим мозгом процессов действительности, а предвидение - осознание развития причинной связи и характера возможного преступного результата. Таким образом, теоретически, можно представить себе ситуацию, когда процессы действительности отражаются в головном мозге некоторого лица, однако, в силу каких-либо причин, возможно чисто субъективных, отсутствует осознание развития причинной связи и характера возможного преступного результата. К сожалению, я не могу привести примера подобной ситуации в связи с тем, что даже практические работники встречаются с такими ситуациями крайне редко. Поэтому я считаю, что в ныне действующем Уголовном Законе определение умысла дано наиболее точно и верно.

В теории уголовного права России того времени также существовала система форм умысла, которая включает в себя умысел заранее обдуманный, внезапно возникший, реализованный, определенный и неопределенный.

Заранее обдуманный умысел характеризуется определенной тщательностью и предварительным анализом составляющих предполагаемое преступление компонентов.

Внезапно возникший умысел, напротив, присущ аффектированным реакциям, детерминируемым бурно протекающими в сознании импульсами-раздражителями.

Определенному умыслу присуща направленность на достижение конкретного преступного результата, тогда как при неопределенном умысле годен любой результат, который может быть итогом его деяния.

Неопределенный умысел не нашел законодательной интерпретации, однако практическое значение его установления заключается в правильной и объективной квалификации содеянного. Например, нанося удары, субъект сознает, что причиняет телесные повреждения, но не знает точно возможную степень их тяжести, одинаково принимая любой из возможных результатов. В данном случае ответственность наступает по фактически содеянному.

Признавая практический смысл разработанной в теории уголовного права системы форм умысла, следует заметить, что некоторые из разновидностей сознательной деятельности хотя и имеют важное значение для квалификации преступлений, но не основаны на законе, не нашли своего отражения в нём. Так, неопределенный умысел не имеет законодательного фундамента, и оперирование этим правовым термином на практике явилось нарушением ст. 2 УК РСФСР 1960 г., где заложены концептуальные положения, имеющие принципиальное значение для Уголовного кодекса в целом.

Теоретическая систематизация умысла имеет весьма важное практическое значение. Так, внезапно возникший умысел учтён законодателем в качестве смягчающего вину обстоятельства в конструкции ст. 104 (умышленное убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения) и в определенной мере ст. 105 УК (убийство при превышении пределов необходимой обороны), а также в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность (ст. 38 УК).

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что существовавшая трактовка умысла в УК 1960 г., лишена практической целесообразности.

III. Умысел в действующем уголовном законодательстве (понятие вины, ее формы; умысел как форма вины, его интеллектуальный и волевой моменты; разграничение прямого и косвенного умысла).

Для того чтобы дать характеристику умысла, необходимо дать понятие вины, формой которого он является. Вина же, входит в понятие субъективной стороны преступления, поэтому я начну раскрывать вопрос с этого элемента состава преступления.

Субъективная сторона преступления - это психическая деятельность лица, непосредственно связанная с совершением преступления. Содержание субъективной стороны преступления раскрывается с помощью таких юридических признаков, как вина, мотив, цель. Необходимо заметить, что эти признаки - самостоятельные психологические явления с самостоятельным содержанием, ни одно из них не включает в себя другого в качестве составной части. Однако, некоторые учёные (например, Дагель, Котов, Утевский, Кригер) считают, что мотив и цель входят содержание вины. Я же придерживаюсь точки зрения, что вина, мотив и цель - самостоятельные психологические явления, которые имеют самостоятельное содержание, юридическое значение каждого из них также различно.

Вина как определённая форма психического отношения лица к совершаемому им общественно-опасному деянию составляет ядро субъективной стороны преступления, хотя и не исчерпывает полностью её содержания. Вина - обязательный признак любого преступления. Но она не даёт ответа на вопросы, почему и зачем виновный совершил преступление. На эти вопросы отвечают мотив и цель, которые в отличие от вины являются факультативными признаками субъективной стороны преступления.

Особое место в субъективной стороне преступления занимают эмоции, то есть переживания лица в связи с совершаемым преступлением. Однако, эмоции, выражающие отношение к уже совершённому преступлению (удовлетворение или раскаяние и т.д.), не являются элементом психической деятельности, имеющей место в момент совершения преступления, и поэтому не могут служить признаком субъективной стороны. Но эмоции, сопровождающие подготовку преступления и процесс его совершения, тесно связанны с мотивами и могут входить в субъективную сторону преступления в некоторых случаях, предусмотренных законом (ст. 107 УК).

Уголовно-правовая наука исходит из того, что человек несёт полную ответственность за свои поступки только при условии, что он совершил их, обладая полной свободой воли, понимаемой как способность принимать решения со знанием дела. Эта способность включает отражательно-познавательный и преобразовательно-волевой элементы, которые воплощены в уголовной категории вменяемости, являющейся предпосылкой вины, ибо виновным может признаваться только вменяемое лицо, т. е. способное отдавать отчёт своим действиям и руководить ими.

Элементами вины как психического отношения являются сознание и воля, которые в своей совокупности образуют её содержание. Таким образом, вина характеризуется двумя слагаемыми: интеллектуальным и волевым. По конкретному содержанию и соотношению указанных моментов отличают друг от друга как умышленные, так и неосторожные преступления, как таковые, так и определяемые в уголовном законе их разновидности. Эти особенности содержания и соотношения интеллектуального и волевого моментов и образуют формы вины - умысел и неосторожность (ч. 1 ст. 24 УК РФ). В свою очередь умысел подразделяется на прямой и косвенный (ст. 25 УК РФ), а неосторожность - легкомыслие и небрежность, описанные в статье 26 УК. Признать лицо виновным - значить установить, что оно совершило преступление либо умышленно, либо по неосторожности.

Умысел - это наиболее распространённая в законе и на практике форма вины. Из каждых десяти преступлений около девяти совершается умышленно. В ст. 25 УК впервые законодательно закреплено деление умысла на прямой и косвенный.

Правильное установление вида умысла имеет разноплановое юридическое значение. Поэтому Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 22 декабря 1992 года «О судебной практике по делам об умышленных убийствах» подчеркнул, что при назначении наказания в числе прочих обстоятельств суды обязаны учитывать вид умысла, мотив и цель преступления.

Преступление признаётся совершённым с прямым умыслом, если лицо, его совершившее, осознавало общественную опасность своего действия (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления (часть вторая ст. 25 УК).

Сознание общественно опасного характера совершаемого деяния и предвидение его общественно опасных последствий характеризуют процессы, протекающие в сфере сознания, и поэтому образуют интеллектуальный элемент прямого умысла, а желание наступления указанных последствий относится к волевой сфере психической деятельности и составляет волевой элемент прямого умысла.

Сознание общественно опасного характера совершаемого деяния означает понимание его фактического содержания и общественного значения. Оно включает представление о характере тех благ, на которые совершается посягательство, то есть об объекте преступления, о содержании действия (бездействия), посредством которого осуществляется посягательство, а также о тех фактических обстоятельствах (время, место, способ, обстановка), при которых происходит преступление. Отражение всех этих компонентов в сознании виновного даёт ему возможность осознать объективную направленность деяния на определённые социальные блага, его вредность для системы существующих в стране общественных отношений, то есть его общественную опасность. Сознание общественной опасности деяния не требует специального доказывания по каждому конкретному делу, поскольку способность сознавать социальное значение своих поступков присуща каждому человеку на основе его жизненного опыта и приобретённых знаний.

Сознание общественной опасности деяния не следует отождествлять с сознанием его противоправности, то есть запрещённости уголовным законом. В подавляющем большинстве случаев лица, совершающие умышленные преступления, сознают их противоправность. Однако УК РФ 1996 года не включает сознание противоправности совершаемого деяния в содержание этой формы вины (хотя первоначально такое намерение у законодателя было, это видно из статьи об ошибке в уголовно-правовом запрете, содержавшейся в последнем варианте проекта УК). Поэтому преступление может быть признано умышленным и в тех (весьма редких) случаях, когда противоправность совершённого деяния не осознавалась виновным.

Предвидение - это отражение в сознании тех событий, которые произойдут, или должны или могут произойти в будущем. Поэтому под предвидением общественно опасных последствий следует понимать мысленное представление виновного о том вреде, который причинит его деяние общественным отношениям, поставленным на защиту уголовного закона. При прямом умысле предвидение включает:

во-первых, представление о фактическом содержании предстоящих изменений в объекте посягательства,

во-вторых, понимание их социального значения, то есть вредности для общества,

в-третьих, осознание причинно-следственной зависимости между действием или бездействием и общественно опасными последствиями (хотя опережающее сознание субъекта отражает не все детали, а лишь общий характер причинно-следственной зависимости) .

В одном из опубликованных судебных решений по конкретному делу указано, что осуждение К. за умышленное убийство является необоснованным, поскольку «выстрел явился для него полной неожиданностью», что «в сложившейся ситуации он должен был и мог предвидеть возможность выстрела, а поэтому его действия следует рассматривать как убийство, совершённое по неосторожности, в результате преступно-небрежного обращения с оружием». В данном случае К. не осознавал причинно-следственной зависимости между своими действиями и смертью потерпевшего и не предвидел такого последствия, поэтому прямой умысел исключается.

В соответствии с законом (часть вторая статьи 25 УК) прямой умысел характеризуется предвидением возможности или неизбежности наступления общественно опасных последствий. Интеллектуальный элемент этого вида умысла включает, как правило, предвидение неизбежности наступления общественно опасных последствий. Лицо, намеренное причинить определённые последствия, убежденно в реальном осуществлении своих намерений, оно опережающим сознанием отражает общественно опасные последствия в идеальной форме, то есть как уже наступившие, и, следовательно, представляет их себе как неизбежные. Лишь в отдельных случаях совершения преступления с прямым умыслом общественно опасные последствия предвидятся не как неизбежные, а лишь как реально возможные. Такая ситуация складывается, если избранный виновным способ осуществления преступления объективно способен с примерно равной степенью вероятности вызвать разноплановые последствия. Например, сбрасывая жертву из тамбура движущегося поезда, виновный понимает, что и смерть, и любой тяжести вред здоровью потерпевшего будут в зависимости от обстоятельств падения одинаково закономерным результатом этого преступления. В данном случае желаемое последствие (смерть) является закономерным, но не единственно возможным результатом совершённых действий, поэтому оно предвидится не как неизбежное, а как реально возможное последствие преступления.

Волевой элемент прямого умысла, характеризующий направленность воли субъекта, определяется в законе как желание наступления общественно опасных последствий.

Желание - это воля, мобилизованная на достижение цели, это стремление к определённому результату. Оно может иметь различные психологические оттенки. Желаемыми следует считать не только те последствия, которые доставляют виновному внутреннее удовлетворение, но и те, которые при внутренне отрицательном эмоциональном отношении к ним виновного представляются ему, тем не менее, нежными или неизбежными на пути к удовлетворению потребности, ставшей побудительной причиной деяния, его мотивом. Как признак прямого умысла желание заключается в стремлении к определённым последствиям, которые могут выступать для виновного в качестве либо конечной цели (убийство из ревности, мести), либо промежуточного этапа (убийство с целью облегчить совершение другого преступления), либо средства достижения цели (убийство с целью получения наследства), либо необходимого сопутствующего элемента деяния.

Законодательное определение прямого умысла ориентированно на преступления с материальным составом. Поэтому желание связывается в нём только с общественно опасными последствиями, в которых воплощён вред, причиняемый объекту. Однако большинство известных российскому законодательству преступлений имеют формальный состав, и последствия находятся за его пределами. В таких составах предметом желания являются сами общественно опасные действия (бездействие). Так, субъект клеветы, сознавая порочащий другое лицо характер ложных сведений, желает распространить именно ложные и позорящие другое лицо измышления. А субъект хулиганства, сознавая, что его действия грубо нарушают общественный порядок и выражают явное неуважение к обществу, желает совершить действия, обладающие именно такими свойствами. Следовательно, при совершении преступлений с формальным составом предметом желания являются действия (бездействие), которые по своим объективным свойствам обладают признаком общественной опасности независимо от факта наступления вредных последствий.

Косвенный умысел в соответствии с законом (часть третья статьи 25 УК) имеет место, если лицо, совершившее преступление, осознавало общественную опасность своего действия (или бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, и хотя и не желало, но сознательно допускало их либо относилось к ним безразлично.

Сознание общественно опасного характера деяния при косвенном умысле, по существу, не отличается от соответствующего элемента прямого умысла. Но характер предвидения общественно опасных последствий неодинаков при прямом и при косвенном умыслах.

Предвидение неизбежности наступления последствий означает наличие не косвенного, а прямого умысла. Невозможно говорить о нежелании причинить вредные последствия, если человек мобилизует свою волю на совершение действий, которые заведомо повлекут указанные последствия. Так, в одном из решений высших судебных органов по конкретному уголовному делу указано, что подсудимый «совершил действия, которые заведомо для него должны были привести к смертельному исходу», и последствия в виде смерти потерпевших, таким образом, «явилось для него не только предвиденным, но и желанным результатом», следовательно, деяние «свидетельствует о наличии прямого умысла на лишение жизни».

Напротив, косвенному умыслу свойственно предвидение только возможности наступления общественно опасных последствий. При этом субъект предвидит возможность наступления таких последствий как реальную, то есть считает их закономерным результатом развития причинной связи именно в данном конкретном случае. Косвенный умысел, да и вообще умысел, исключается, если субъект не распространяет возможность наступления вредных последствий на данный конкретный случай, то есть сознаёт закономерность наступления таких последствий в других аналогичных случаях. Практика высших судебных органов страны связывает именно с косвенным умыслом предвидение лишь возможности наступления общественно опасных последствий. Итак, интеллектуальный элемент косвенного умысла характеризуется сознанием общественной опасности совершаемого деяния и предвидением реальной возможности наступления общественно опасных последствий.

Волевой элемент косвенного умысла характеризуется в законе как отсутствие желания, но сознательное допущение общественно опасных последствий либо безразличное к ним отношение (часть третья статьи 25 УК). Сравнивая косвенный умысел с прямым, следует иметь в виду, что при косвенном умысле общественно опасное последствие - это побочный продукт преступных действий виновного, направленных к достижению иной цели, находящейся за рамками данного состава преступления. Виновный не стремится причинить общественно опасные последствия. Однако подчёркнутое законодателем отсутствие желания причинить вредные последствия нельзя понимать как их нежелание, стремление избежать их наступления (активное нежелание). Было бы неверным утверждать, что лицо, действующее с косвенным умыслом, относится к общественно опасным последствиям отрицательно, стремится к их наступлению. На самом деле сознательное допущение означает, что виновный вызывает своими действиями определённую цепь событий и сознательно, то есть осмысленно, намеренно, допускает развитие причинно-следственной цепи, приводящее к наступлению общественно опасных последствий. В отличие от нежелания - активного волевого процесса, связанного с отрицательным отношением к общественно опасным последствиям, сознательное допущение есть активное переживание, связанное с положительным волевым отношением к последствиям. Содержание воли, проявляемое в сознательном допущении, довольно близко по своей психологической сущности к желанию. Именно положительное, одобрительное отношение к последствиям сближает сознательное допущение с желанием, делает их разновидностями волевого содержания одной и той же формы вины.

Волевое содержание косвенного умысла может проявиться и в безразличном отношении к наступлению общественно опасных последствий. Оно, по существу, мало, чем отличается от сознательного допущения и означает отсутствие активных эмоциональных переживаний в связи с общественно опасными последствиями, реальная возможность наступления которых отражается опережающим сознанием виновного. В этом случае субъект причиняет вред общественным отношениям, что называется, «не задумываясь» о последствиях совершаемого деяния, хотя возможность их причинения представляется ему весьма реальной.

Косвенный умысел встречается в законодательстве и в реальной жизни значительно реже, чем прямой. Он невозможен при совершении преступлений с формальным составом, в преступлениях, состав которых включает специальную цель деяния, при покушении на преступление и приготовлении к преступлению, при сознании неизбежности наступления общественно опасных последствий, а также в действиях организатора, подстрекателя и пособника.

И прямой и косвенный умыслы являются разновидностями одной и той же формы вины, поэтому между ними много общего. Интеллектуальный элемент обоих видов умысла характеризуется сознанием общественной опасности совершаемого деяния и предвидением его общественно опасных последствий. Общим для волевого элемента прямого и косвенного умысла является положительное, одобрительное отношение к наступлению предвидимых общественно опасных последствий. Тем не менее, речь идёт о различных видах умысла, каждый из которых имеет свои особенности.

Различие между прямым и косвенным умыслом по содержанию интеллектуального элемента состоит в неодинаковом характере предвидения последствий. Если прямой умысел характеризуется предвидением, как правило, неизбежности, а иногда реальной возможности наступления общественно опасных последствий, то косвенному умыслу присуще предвидение только реальной возможности наступления таких последствий. Но основное различие между прямым и косвенным умыслом заключается в том, что волевое отношение субъекта к последствиям проявляется в различных формах. Положительное отношение к ним при прямом умысле выражается в желании, а при косвенном умысле - в сознательном допущении либо в безразличном отношении.

Деление умысла на прямой и косвенный, основанное на различиях в их психологическом содержании, помимо чисто теоретического, имеет немалое практическое значение. Строгое разграничение обоих видов умысла необходимо для правильного применения ряда уголовно-правовых институтов (приготовление, покушение, соучастие и др.), для квалификации преступлений, законодательное описание которых предполагает только прямой умысел, для определения степени вины, степени общественной опасности деяния и личности виновного, а также для индивидуализации уголовной ответственности и наказания.

Помимо деления умысла на виды в зависимости от особенностей их психологического содержания, теория и практика уголовного права знают иные классификации видов умысла. Так, по моменту возникновения преступного намерения умысел подразделяется на заранее обдуманный и внезапно возникший.

Заранее обдуманный умысел характерен тем, что намерение совершить преступление осуществляется через более или менее значительный промежуток времени после его возникновения. Во многих случаях заранее обдуманный умысел свидетельствует о настойчивости, а иногда и об изощренности субъекта в достижении преступных целей и, следовательно, заметно повышает опасность как преступления, так и самого виновного. Но опасность деяния и его субъекта не всегда повышается при заранее обдуманном умысле. Сам по себе момент возникновения преступного намерения - обстоятельство в значительной мере случайное и, по сути, не может оказать существенного влияния на степень опасности деяния. Гораздо важнее те причины, по которым виновный реализовал свой замысел не сразу. Если это объясняется его нерешительностью, внутренними колебаниями, отрицательным эмоциональным отношением к преступлению и его результатам, то заранее возникший умысел ни в коей мере не опаснее, чем внезапно возникший. Но иногда разрыв во времени между возникновением и реализацией умысла обусловлен особой настойчивостью субъекта, который в это время готовит способы и средства для совершения деяния, обдумывает план осуществления преступного намерения, пути преодоления возможных препятствий, способы сокрытия преступления и т.д. Нередко заранее обдуманный умысел свидетельствует об особом коварстве виновного или об изощрённости способов достижения преступной цели, которые могут проявляться в применении хитроумных ловушек для доверчивой жертвы, в использовании для достижения преступной цели других лиц, не сознающих своей роли в совершаемом преступлении, в применении взрывных устройств, срабатывающих при вскрытии «посылки», в использовании поддельных документов или формы работников милиции при мошенничестве и тому подобное. При таких обстоятельствах заранее обдуманный умысел повышает опасность деяния и личности виновного, поэтому он опаснее внезапно возникшего умысла.

Внезапно возникшим является такой вид умысла, который реализуется в преступлении сразу же или через незначительный промежуток времени после его возникновения. Внезапно возникший умысел может быть простым и аффектированным.

Простым внезапно возникшим умыслом называется такой умысел, при котором намерение совершить преступление возникло у виновного в нормальном психическом состоянии и было реализовано сразу же или через незначительный промежуток времени после возникновения.

Аффектированный умысел характеризует не столько момент, сколько психологический механизм возникновения намерения совершить преступление. Поводом к его возникновению являются неправомерные или аморальные действия потерпевшего в отношении виновного или его близких. Они внезапно или под влиянием длительной психотравмирующей ситуации вызывают у субъекта сильное эмоциональное волнение, существенно затрудняющее контроль над волевыми процессами. В преступлениях, совершённых с аффектированным умыслом, меньше проявляется антисоциальная установка личности, а больше - влияние ситуации как внешнего повода для совершения преступления. Этим и обусловлено смягчение наказания за преступление, совершённое с аффектированным умыслом.

По психологическому содержанию и заранее обдуманный, и внезапно возникший умысел может быть как прямым, так и косвенным.

В зависимости от степени определённости представлений субъекта о важнейших фактических и социальных свойствах совершаемого деяния умысел может быть определённым (конкретизированным) или неопределённым (неконкретизированным).

Определённый (конкретизированный) умысел характеризуется наличием у виновного конкретного представления о качественных и количественных показателях вреда, причиняемого деянием. Если у субъекта имеется чёткое представление о каком-то одном индивидуально-определённом результате, умысел является простым определённым.

Альтернативный умысел - это такая разновидность определённого умысла, при котором виновный предвидит примерно одинаковую возможность наступления двух или большего числа индивидуально-определённых последствий. Преступления, совершаемые с альтернативным умыслом, следует квалифицировать в зависимости от фактически причинённых последствий. Так, лицо, наносящее проникающее ножевое ранение в грудь, действует с альтернативным умыслом, если с равной долей вероятности предвидит любое из двух возможных последствий: смерть или тяжкое телесное повреждение. Его действия должны квалифицироваться как умышленное причинение тех последствий, которые фактически наступили (если, разумеется, не было умысла именно на лишение жизни).

Неопределённый (неконкретизированный) умысел характеризуется тем, что у виновного имеется не индивидуально-определённое, а обобщённое представление об объективных свойствах деяния, то есть он сознаёт только его видовые признаки. Например, нанося сильные удары ногами по голове, груди и животу, виновный предвидит, что в результате будет причинён вред здоровью потерпевшего, но не сознаёт размера этого вреда, то есть степени тяжести телесных повреждений. Подобное преступление, как совершённое с неопределённым умыслом, следует квалифицировать как умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, который фактически наступил.

IV. Заключение

Изучение умысла имеет для меня как для будущего юриста большое значение, например, в вопросах квалификации преступления, так как чтобы установить умышленную форму вины необходимо выявить признаки прямого или косвенного умысла (разновидности данной формы вины). Ряд преступлений совершается только с прямым умыслом, обязательным признаком которых является цель преступления. В этом случае отсутствие признаков прямого умысла не позволяет привлечь лицо к уголовной ответственности. Приготовление и покушение на преступление возможно при наличии прямого умысла.

Таким образом, подводя короткий итог вышеизложенному можно сказать, что умысел является наиболее распространённой и в законе и на практике формой вины. В соответствии с ч. 1 ст. 25 УК РФ «преступлением, совершённым умышленно, признаётся деяние, совершённое с прямым или косвенным умыслом». Различаются прямой и косвенный умысел между собой по содержанию интеллектуального и волевого элементов (признаков).

Прямой умысел имеет место в случае, если лицо, его совершившее, осознавало общественно опасный характер своих действий (бездействия), предвидело возможность или неизбежность наступления общественно опасных последствий и желало их наступления (ч. 2 ст. 25 УК РФ).

Под косвенным умыслом понимается, что лицо, совершившее преступление, осознавало общественно опасный характер своих действий (бездействия), предвидел возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично (ч. 3 ст. 25 УК РФ).

Интеллектуальный элемент умысла образуют процессы, протекающие в сфере сознания. У прямого и косвенного умыслов он почти всегда совпадает, его образуют осознание лицом общественно опасного характера своего действия или бездействия и предвидение его общественно опасного последствия. Различие состоит только в том, что при прямом умысле субъект предвидит как неизбежность наступления вредных последствий, так и возможность или вероятность их наступления; при косвенном умысле лицо предвидит лишь возможность или вероятность наступления вредных последствий.

Основное различие прямого и косвенного умысла заключается в волевом моменте, характеризующем направленность воли субъекта. При прямом умысле субъект желает наступления преступного результата, тогда как при косвенном умысле субъект либо безразлично относится к вредным последствиям своего деяния, сознательно допуская их наступление («преступное безразличие»), либо субъект не желает наступления преступного результата, однако ради достижения другой желаемой цели мирится с ним, допускает его.

Кроме основных двух видов умысла, указанных в законе, в теории уголовного права выделяются и иные виды (подвиды) умысла, с которыми сталкиваются правоохранительные органы при расследовании и судебном рассмотрении дел. По условиям формирования различают заранее обдуманный, внезапно возникающий и аффектированный умысел, а в зависимости от предвидения субъектом последствий своих действий - определённый и неопределённый умысел.

Основываясь на данном материале можно составить следующую схему:

IV. Практические задания

Задача 1.

Дважды судимый за хулиганство Осетров, находясь в нетрезвом состоянии, в коридоре коммунальной квартиры вел себя агрессивно, выражался нецензурно, стал приставать к проживающему в квартире инвалиду Николаеву, а в ответ на замечание последнего угрожал ему расправой и пытался ударить кулаком в лицо. Николаев оттолкнул Осетрова от себя в сторону закрытой на французский замок входной двери. Осетров, не удержав равновесия, ударился спиной о дверь, которая от резкого толчка открылась, вылетел на лестничную площадку, сломал при этом деревянные перила ограждения и упал на цементный пол первого этажа. От полученной черепно-мозговой травмы он вскоре скончался. Родственники покойного настаивали на привлечении Николаева к уголовной ответственности за умышленное лишение Осетрова жизни, поскольку, по их мнению, Николаев сознавал опасность использованного им способа защиты и в силу этого должен был предвидеть возможность падения пьяного Осетрова, а, следовательно, допускал его смерть от травмы головы.

При решении данной задачи очень легко сделать ошибку, приписав Николаеву преступную небрежность, хотя из материалов дела вытекает другое. Поэтому здесь было бы уместным рассмотреть небрежность со всех сторон и сделать соответствующие выводы.

Итак, в соответствии с действующим законодательством (ч. 3 ст. 26) для преступной небрежности характерно непредвидение возможности наступления общественно опасных последствий при наличии обязанности (долженствования) и возможности предвидеть эти последствия.

Из прошлого законодательного определения преступной небрежности не было видно, каким должно быть психическое отношение виновного к своему деянию. В ч. 3 ст. 26 УК говорится о том, что преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть.

Для преступления, совершенного по небрежности, характерно меньшее либо ошибочное осознание виновным фактических и социальных признаков деяния. Субъект не сознает, но обязан и имел возможность сознавать характер своих деяний.

Интеллектуальное содержание небрежности характеризуется двумя признаками: отрицательным и положительным. Отрицательный признак небрежности заключается в непредвидении лицом возможности наступления преступных последствий и в отсутствии сознания противоправности действия или бездействия.

Психическое отношение виновного к своему деянию при небрежности характеризуется сознанием нарушения определенных запретов, непредвидением наступления преступных последствий, либо тем, что лицо, совершая волевой поступок, не сознает, что оно нарушает правила предосторожности, либо отсутствием волевого контроля, который утрачен по вине этого лица.

Положительный признак интеллектуального момента преступной небрежности состоит в том, что виновный должен был и мог предвидеть наступление фактически причиненных преступных последствий.

Волевой момент преступной небрежности заключается в том, что виновный, имея реальную возможность предотвратить преступные последствия совершаемого им деяния, не активизирует свои психические силы и способности для совершения волевых действий, необходимых для предотвращения преступных последствий, и, следовательно, не превращает реальную возможность в действительность.

Ответственность за преступную небрежность наступает лишь в случае, если лицо хотя и не предвидело возможности наступления преступного последствия, но должно и могло предвидеть его наступление. Должен ли был и мог ли виновный предвидеть последствия своего деяния, можно установить на основе объективного и субъективного критерия. Долженствование - объективный критерий небрежности, а возможность предвидения - субъективный. Объективный критерий позволяет установить наличие обязанности лица предвидеть возможность наступления преступного последствия при соблюдении обязательных для этого лица мер предосторожности. Должно ли лицо было предвидеть наступившие последствия или нет, можно решить на основе правил техники безопасности, эксплуатации различных механизмов, служебного положения лица, его обязанностей и т.д.

В законе субъективный критерий небрежности выражен словосочетанием: «могло предвидеть», что означает способность конкретного лица в той или иной обстановке, при наличии у него необходимых личных качеств (опыта, компетентности, образования, состояния здоровья и т.д.) предвидеть возможность наступления преступных последствий. Этот критерий при определении наличия преступной небрежности имеет основное значение, так как преступная небрежность может иметь место только в пределах возможного предвидения преступных последствий.

Однако все вышесказанное никак не может быть применено к Николаеву, т. к. его действия объективно могут быть расценены лишь ст. 28 ч. 1, которая говорит о невиновном причинении вреда. Так вот от преступной небрежности необходимо отличать невиновное причинение вреда (случай, казус), когда лицо не осознает преступного характера своего деяния и по обстоятельствам дела не могло осознавать или не предвидит возможности наступления преступных последствий и по обстоятельствам дела не должно было или не могло их предвидеть (ч. 1 ст. 28). Отсутствие обязанностей и (или) возможности предвидения лицом вредных последствий является обстоятельством, исключающим вину данного лица, поэтому независимо от наступивших последствий лицо не может быть привлечено к уголовной ответственности. В нашем случае так оно и есть, поэтому Николаев не может быть привлечен к уголовной ответственности.

Задача 2.

Двоюродные братья Михайлов и Павлов в состоянии сильного опьянения шли из соседнего села со свадьбы. В пути следования Михайлов сказал Павлову, что жена последнего вела себя развязано и вообще, по разговорам мужчин, она «погуливает» и за нею надо присматривать. Обидевшись, Павлов ударом кулака сбил Михайлова на землю и стал пинать сапогами в область живота и грудной клетки. Когда Михайлов перестал подавать признаки жизни, Павлов бросился делать ему искусственное дыхание и кричал: «Ванька, я не хотел. Вставай, милый». По заключению экспертизы, смерть Михайлова наступила в результате разрыва печени.

В данном случае у Павлова был приступ сильного нервного возбуждения (гнев, отчаяние), который является своеобразной формой проявления эмоциональной реакции человека. Особенностью аффекта является кратковременность и чрезмерная интенсивность внутренних процессов. В состоянии аффекта сохраняется возможность осознавать свои поступки и руководить своим поведением (лишь патологический аффект лишает человека этой возможности и создаёт предпосылки для признания его невменяемым, что исключает уголовную ответственность). О внезапности сильного душевного волнения свидетельствует его неожиданность для самого виновного (Павлова) и окружающих. Это обстоятельство обуславливает совершение убийства лишь с внезапно возникшим умыслом и исключает ранее обдуманный умысел. Таким образом убийство этого вида должно быть совершено непосредственно сразу же или в процессе противоправных действий потерпевшего. Субъективная сторона данного преступления характеризуется прямым умыслом, т. к. Павлов сознавал общественную опасность своих действий, предвидел возможность или неизбежность наступления общественно-опасных последствий (смерти Михайлова) и желал их наступления (Павлов пинал Михайлова сапогами в область живота и грудной клетки).

Исходя из вышесказанного, данное преступление можно квалифицировать по ст. 107 УК РФ «Убийство, совершенное в состоянии аффекта» - убийство, совершенное в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения (аффекта), вызванного насилием, издевательством или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего либо иными противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего, а равно длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего.

Задача 3.

Фёдоров неоднократно из хулиганских побуждений направлял на людей управляемый им трактор и загонял пешеходов в кювет. Догнав сестёр Симоновых, он внезапно повернул трактор на них и прижал их к каменному забору. При этом Симонова Мария попала под гусеницы и погибла.

Основное различие между прямым и косвенным умыслом (на которых более подробно я останавливался выше) коренится в волевом элементе. Для прямого умысла характерно желание, а для косвенного - сознательное допущение преступных последствий (ч. 3 ст. 25). Действуя с косвенным умыслом, лицо сознательно допускает преступное последствие, но это последствие не является ни целью, ни средством ее достижения, ни этапом на пути достижения цели. Виновный в этом случае занимает пассивную позицию по отношению к последствиям, поэтому преступления с косвенным умыслом (при прочих равных условиях) принято считать менее опасными, чем преступления, совершаемые с прямым умыслом. Совершая преступление с косвенным умыслом, лицо может надеяться, что последствия почему-либо не наступят (надежда на «авось»), а также рассчитывать на какие-то обстоятельства, позволяющие предотвратить последствия.

При косвенном умысле виновный может безразлично или отрицательно относиться к последствиям, активно желать их ненаступления, может надеяться, что они не наступят - все это разновидности отношения к преступным последствиям, которое характерно для косвенного умысла.

Учитывая все вышеизложенное в данном случае действия Фёдорова, по моему мнению, необходимо рассматривать с позиций ст. 25 ч. 3 «Преступление признается совершенным с косвенным умыслом, если лицо осознавало общественную опасность своих действий (бездействия), предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, не желало, но сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично».

Список использованной литературы:

Бюллетень Верховного Суда Р. Ф. 1992 г. № 2.

Дагель П. С., Михеев Р. И. «Теоретические основы становления вины», Владивосток, 1975.

Здравомыслов Б. В. Уголовное право России. М., 1996.

Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. М., 1972.

Иванов Н. Умысел в уголовном праве России // Российская юстиция, № 12, 1995.

Российское законодательство X-XX веков, Т. 2, Т. 4, Т. 6 / под ред. Чистякова В. И., М., 1985, 1986, 1988.

Таганцев Н. С. Русское Уголовное право. М., Наука. 1994.

Нормативный материал:

Уголовный Кодекс РСФСР. М., 1993.

Уголовный Кодекс РФ. Ростов-на-Дону, 1997.

Поправки и исправления к курсовой работе (в порядке замечаний).

Страница 18.

Вместо постановлений Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 1992 года «О судебной практике по делам об умышленных убийствах» следует обращаться к постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 года «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ) «(Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999 г., № 1).

Не проведено отграничение умысла от неосторожности.

Неосторожность - вторая форма вины. Она имеет свои признаки и в отличие от умысла связана с отрицательным отношением лица к преступным последствиям, наступления которых оно не желает и не допускает.

Ненаступление последствий, как правило, исключает ответственность за неосторожное создание опасности причинения вреда. Это вытекает из действующего законодательства, в ст. 26 УК говорится, что преступление признается совершенным по неосторожности, если лицо, его совершившее, предвидело возможность наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия) либо не предвидело возможности наступления таких последствий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть. Такое понимание неосторожной формы вины обусловило построение видов преступлений как материальных, а не формальных, допускающих ответственность за неосторожное причинение вреда.

Учитывая особенность данной формы вины при совершении неосторожных преступлений, нельзя привлечь к уголовной ответственности за приготовление, покушение и соучастие.

При совершении неосторожного преступления все оттенки психического процесса, отражающие внутреннюю структуру содержания этой формы вины, уголовным правом объединяются в два вида - преступное легкомыслие и преступную небрежность.

Легкомыслие имеет место, когда лицо, совершившее уголовно противоправное деяние, сознавало признаки совершаемого им действия или бездействия, имело возможность и обязанность сознавать их, предвидело возможность наступления общественно опасных последствий, но без достаточных оснований самонадеянно рассчитывало на предотвращение этих последствий, однако последствия все же наступили.

Волевая направленность деяния при легкомыслии характеризуется стремлением предотвратить возможные последствия. Предвидение лицом возможности наступления преступных последствий своего деяния составляет интеллектуальный момент преступного легкомыслия, а самонадеянный расчет без достаточных к тому оснований на их предотвращение - его волевой момент.

При совершении преступления с преступным легкомыслием лицо, хотя бы в общих чертах, должно предвидеть развитие причинной связи, иначе невозможно не только предвидение этих последствий, но и расчет на их предотвращение. Субъект предвидит, как могла бы развиваться причинная связь, если бы не те обстоятельства, на которые рассчитывает он и которые, по его мнению, должны прервать развитие причинной связи.

По интеллектуальному моменту преступное легкомыслие имеет некоторое сходство с косвенным умыслом. Их отличие состоит в том, что при косвенном умысле виновный предвидит большую вероятность наступления преступных последствий, а при легкомыслии - виновный предвидит наступление этих последствий в меньшей степени. При умысле субъект предвидит конкретные последствия, а при легкомыслии эти последствия предстают в общей форме. Однако при легкомыслии виновный предвидит реальную возможность наступления преступных последствий, а не абстрактную.

Предвидение преступных последствий при легкомыслии отличается от предвидения при умысле и тем, что при легкомыслии лицо предвидит лишь возможность, а не неизбежность наступления последствия. При легкомыслии предвидение возможности наступления последствия сопровождается и нейтрализуется предвидением его предотвращения.

Совершая преступление с преступным легкомыслием, виновный рассчитывает на конкретные обстоятельства, а не на «авось», не на случайные стечения обстоятельств, которые якобы смогут, по мнению виновного, противодействовать преступному результату.

Обстоятельства, на которые рассчитывает субъект при преступном легкомыслии, могут быть самыми разнообразными:

относящиеся к личности самого виновного (сила, ловкость, знание, умение, опыт, мастерство и т.д.);

относящиеся к обстановке, в которой совершается преступление (ночное время, отсутствие людей и т.д.);

относящиеся к действию других лиц (рассчитывает, что другие затушат костер в лесу);

расчет на силы природы, на механизмы и т.д.

Волевой момент преступного легкомыслия заключается в необоснованном без достаточных к тому оснований самонадеянном расчете на предотвращение преступных последствий. Данная особенность волевого содержания легкомыслия обусловлена переоценкой своих сил или иных обстоятельств, на которые рассчитывает лицо. О легкомысленном характере расчета свидетельствует тот факт, что последствия наступили. Если же у лица были основания рассчитывать на какие-либо обстоятельства, но они оказались недостаточными для предотвращения результата, о чем не могло знать лицо, то в этом случае отсутствует вина, а следовательно, нет оснований для привлечения к уголовной ответственности (невиновное причинение вреда - случай).

В соответствии с действующим законодательством (ч. 3 ст. 26) для преступной небрежности характерно непредвидение возможности наступления общественно опасных последствий при наличии обязанности (долженствования) и возможности предвидеть эти последствия.

Из прошлого законодательного определения преступной небрежности не было видно, каким должно быть психическое отношение виновного к своему деянию. В ч. 3 ст. 26 УК говорится о том, что преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло их предвидеть.

Для преступления, совершенного по небрежности, характерно меньшее либо ошибочное осознание виновным фактических и социальных признаков деяния. Субъект не сознает, но обязан и имел возможность сознавать характер своих деяний.

Интеллектуальное содержание небрежности характеризуется двумя признаками: отрицательным и положительным. Отрицательный признак небрежности заключается в непредвидении лицом возможности наступления преступных последствий и в отсутствии сознания противоправности действия или бездействия.

Психическое отношение виновного к своему деянию при небрежности характеризуется сознанием нарушения определенных запретов, непредвидением наступления преступных последствий, либо тем, что лицо, совершая волевой поступок, не сознает, что оно нарушает правила предосторожности, либо отсутствием волевого контроля, который утрачен по вине этого лица.

Положительный признак интеллектуального момента преступной небрежности состоит в том, что виновный должен был и мог предвидеть наступление фактически причиненных преступных последствий.

Волевой момент преступной небрежности заключается в том, что виновный, имея реальную возможность предотвратить преступные последствия совершаемого им деяния, не активизирует свои психические силы и способности для совершения волевых действий, необходимых для предотвращения преступных последствий, и, следовательно, не превращает реальную возможность в действительность.

Ответственность за преступную небрежность наступает лишь в случае, если лицо хотя и не предвидело возможности наступления преступного последствия, но должно и могло предвидеть его наступление. Должен ли был и мог ли виновный предвидеть последствия своего деяния, можно установить на основе объективного и субъективного критерия. Долженствование - объективный критерий небрежности, а возможность предвидения - субъективный. Объективный критерий позволяет установить наличие обязанности лица предвидеть возможность наступления преступного последствия при соблюдении обязательных для этого лица мер предосторожности. Должно ли лицо было предвидеть наступившие последствия или нет, можно решить на основе правил техники безопасности, эксплуатации различных механизмов, служебного положения лица, его обязанностей и т.д.

В законе субъективный критерий небрежности выражен словосочетанием: «могло предвидеть», что означает способность конкретного лица в той или иной обстановке, при наличии у него необходимых личных качеств (опыта, компетентности, образования, состояния здоровья и т.д.) предвидеть возможность наступления преступных последствий. Этот критерий при определении наличия преступной небрежности имеет превалирующее значение, так как преступная небрежность может иметь место только в пределах возможного предвидения преступных последствий.

Легкомыслие и небрежность имеют сходство в волевом моменте. И в том и в другом случае отсутствует положительное отношение к возможному последствию. А различие этих видов неосторожности состоит в том, что при легкомыслии виновный совершает действие в надежде на предотвращение возможных последствий, а при небрежности виновному волевые усилия представляются либо полезными, либо нейтральными.

Исходя из всего вышесказанного, думаю, можно отграничить умысел от неосторожности.

Какая статья Особенной части УК подлежит применению в задаче № 3?

Часть 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 года «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ) «гласит, что по п. «и» ч. 2 ст. 105 УК РФ следует квалифицировать убийство, совершенное на почве явного неуважения к обществу и общепринятым нормам морали, когда поведение виновного является открытым вызовом общественному порядку и обусловлено желанием противопоставить себя окружающим, продемонстрировать пренебрежительное к ним отношение.

Если виновный, помимо убийства из хулиганских побуждений, совершил иные умышленные действия, грубо нарушавшие общественный порядок, выражавшие явное неуважение к обществу и сопровождавшиеся применением насилия к гражданам либо угрозой его применения, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества, то содеянное им надлежит квалифицировать по п. «и» ч. 2 ст. 105 УК РФ и соответствующей части ст. 213 УК РФ.

Таким образом, к Фёдорову, по моему мнению, будут применены статьи 105 и 213 Особенной части УК РФ.


Описание предмета: «Уголовное право»

Уголовное право - отрасль права представляет собой совокупность правовых норм, которые определяют преступность и наказуемость деяний, основания уголовной ответственности, систему наказания, порядок и условия их назначения, а также освобождение от уголовной ответственности и наказания.

Литература

  1. О.А. Штайн. Маска как форма идентичности. – М.: Издательство Русской Христианской гуманитарной академии, 2012. – 158 с.
  2. Чарли Кэмпбелл. Козел отпущения, или Как перекладывать вину на других. – М.: Книжный клуб 36.6, 2012. – 224 с.
  3. В.А. Ройтман, С.А. Беэр. Паразитизм как форма симбиотических отношений. – М.: КМК, 2008. – 310 с.
  4. Е.К. Войшвилло. Понятие как форма мышления. Логико-гносеологический анализ. – М.: Либроком, 2009. – 240 с.
  5. Р.А. Анисимова. Тренинг - как форма активного обучения в процессе внедрения новых стандартов образования в старшей школе. – М.: Перспектива, 2011. – 64 с.
  6. Г.М. Романова, А.В. Апухтин, Г.Д. Нубарян. Формирование корпоративной образовательной среды как формы частно-государственного партнерства в гостиничном бизнесе. – М.: Инфра-М, 2012. – 204 с.
  7. Музыка как форма интеллектуальной деятельности. – М.: Либроком, 2014. – 238 с.
  8. Е.К. Войшвилло. Понятие как форма мышления. Логико-гносеологический анализ. – М.: Либроком, 2014. – 240 с.
  9. С.Д. Красноусов. Коммерческий подкуп как форма коррупции в частном секторе (понятие и противодействие). – М.: Проспект, 2014. – 300 с.
  10. О.А. Штайн. Маска как форма идентичности. – М.: Издательство Русской Христианской гуманитарной академии, 2013. – 158 с.
  11. Татьяна Лейман. Асимметрия доходов населения как форма неравенства в экономике России. – М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2012. – 320 с.
  12. Артём Сергеевич Дудкин. Социальная помощь как форма общественных отношений. – М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2012. – 152 с.
  13. Вера Федорова. Традиционные верования как форма религии(опыт классификации). – М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2011. – 84 с.
  14. Мария Мусийчук. Юмор как форма интеллектуальной активности. – М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2012. – 324 с.
  15. Михаил Петрович Яценко. Глобализация как форма организации исторического процесса. – М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2011. – 352 с.
  16. Руслан Владимирович Пузиков. Доктрина как форма и источник формирования правовой политики. – М.: LAP Lambert Academic Publishing, 2011. – 344 с.
  17. Рената Таньчук. Искусство коллекционирования. Коллекционирование как форма культуральной активности. – М.: Гуманитарный центр, 2016. – 372 с.


Готовые работы

Тема работыТип работы
Субъективная сторона преступления. Понятие и признаки субъективной стороны
Правоведение
Курсовая работа
23 стр. / 2300 руб.
Ответственность за мошенничество по российскому уголовному праву
Уголовное право
Диплом
104 стр. / 10200 руб.
Понятие преступления
Уголовное право
Диплом
80 стр. / 7800 руб.



Задайте свой вопрос по вашей работе

Гладышева Марина Михайловна

marina@studentochka.ru
+7 911 822-56-12
с 9 до 21 ч. по Москве.






Добавить файл к заказу

- осталось написать email или телефон

Внимание!

Банк рефератов, курсовых и дипломных работ содержит тексты, предназначенные только для ознакомления. Если Вы хотите каким-либо образом использовать указанные материалы, Вам следует обратиться к автору работы. Администрация сайта комментариев к работам, размещенным в банке рефератов, и разрешения на использование текстов целиком или каких-либо их частей не дает.

Мы не являемся авторами данных текстов, не пользуемся ими в своей деятельности и не продаем данные материалы за деньги. Мы принимаем претензии от авторов, чьи работы были добавлены в наш банк рефератов посетителями сайта без указания авторства текстов, и удаляем данные материалы по первому требованию.

Контакты
marina@studentochka.ru
+7 911 822-56-12
с 9 до 21 ч. по Москве.
Карта сайта ЗАКАЗАТЬ
Цены, скидки и акции
Реферат, доклад, эссе, контрольная 120 р./стр.
Курсовая от 150 р./стр.
Отчёт по практике 150 р./стр.
ВКР, дипломная от 175 р./стр.
Скидки. Антиплагиат.
Поделиться
Реклама



Мы в социальных сетях
Отзывы
Наташа, 28.05
Спасибо большое вам я защитила диплом на 5, а Сидоров на 4 УРАААААААААААААААААА


Букинистика: редкие книги!